ТРАДИЦИОННАЯ ОДЕЖДА РУССКИХ КРЕСТЬЯН-СТАРОЖИЛОВ ВЕРХНЕГО ПРИОБЬЯ (КОНЕЦ XIX - НАЧАЛО XX ВВ.)

Е.Ф. ФУРСОВА

ВВЕДЕНИЕ

Народная одежда, характеризуясь такими - признаками как устойчивость и массо­вость, относится к тому культурному слою, кото­рый принято именовать "традиционно-бытовым".

Традиционная одежда складывается на про­тяжении всей многовековой истории народа и передается из поколения в поколение, обеспе­чивая, таким образом, преемственность этно­культурной информации. Вместе с тем для нор­мального функционирования этноса, наряду с межпоколенной, важное значение имеет и "син­хронная информация, обеспечивающая его про­странственную стабильность и культурную ин-тегрированность" [I]. Своеобразие бытования русской народной одежды заключалось в рас­пространении ее форм с конца XVI - начала XVII вв. на обширных территориях не только Ев­ропейского, но и Азиатского континентов - в Си­бири и на Дальнем Востоке. Под воздействием изменявшихся социально-экономических, эколо­гических, этнических и других факторов скла­дывались специфические черты одежды русских как Сибири в целом, так и отдельных ее облас­тей, одной из которых является Верхнее При-обье. Огромная площадь Верхнего Приобья вхо­дила в состав горного округа, называвшегося до 1834 г. Колывано - Воскресенским, а позднее -Алтайским (административно относился к Том­ской губернии).

В литературе последних лет не раз указыва­лось на необходимость сопоставления сибирско­го материала с европейским в целях выявления общерусских традиционных черт культуры и закономерностей их развития [2]. Это обуслов­лено, прежде всего тем, что "этнодифференци-рующую роль могут играть не только те компо­ненты культуры, которые едины для всего этно­са, но и ее локальные варианты" [З]. Ареальное сравнительно-историческое исследование одеж­ды русского населения Алтайского округа поз­воляет полнее рассмотреть его этнографический состав, а следовательно, внести определенный вклад в изучение мест выхода, путей передви­жения, внутренних миграций первопоселенцев края. Решение этих проблем по материалам вто­рой половины XIX - начала XX вв. непосредственно связанно с рассмотрением процессов культурной интерференции между проживав­шими здесь этносами (русскими, алтайцами, казахами, украинцами и т.д.), а также культур­ного взаимодействия различных в этнографичес­ком отношении групп русских.

Кроме того, в силу многослойное получае­мой информации этнографическое изучение одежды является важнейшим источником для реконструкций костюма на разных этапах раз­вития общества. Особенно плодотворно в этом от­ношении исследование старообрядчества, хроно­логически нижний слой культуры которого в силу объективных причин (изолированность от мирских, приверженность старине и т.д.) [4] включал элементы, отражавшие давние, а под­час, и весьма древние реалии.

Первые, однако очень краткие и несистема­тические упоминания о русских крестьянах Вер­хнего Приобья и их одежде, содержатся в тру­дах ученых, участвоваших в экспедициях XVIII -начала XIX вв. - П.С. Палласа [5], И.П. Фалька [б], К.Ф. Ледебура [7] и двух его помощников А. Бунге [8] и К.А. Мейера. К.Ф. Ледебур встре­тил в долине р. Бухтармы русских крестьян, уди­вивших его некоей "элегантностью быта". Жите­ли пограничных с Китаем районов "были не только хорошо, но даже нарядно одеты, главным образом в китайские ткани ярких цветов..." и далее: "крестьяне здешних горных деревень и, особенно ясашные (т.е. освобожденные от под­атей, платившие в государственную казну лишь ясак, см. далее - Е.Ф.), живут зажиточно... Оде­ваются они обычно в китайские ткани, частью даже в шелковые, в их домашней утвари есть та уверенность и та склонность к изяществу и чис­тоте, которые обычно сопутствуют зажиточнос­ти" [9].

Сведения, содержащиеся в описаниях, днев­никах путешествий свидетельствуют об извест­ном своеобразии старожильческой одежды как Алтайского округа, так и Сибири в целом, о дли­тельном сохранении здесь элементов старинной русской одежды [10,11]. Однако исследователи этого периода мало интересовались костюмом русских. Причину этого мы видим в характер­ном для всей этой эпохи поиске "раритетов", что

Рис. 1. Рисунок из книги "Путешествия по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии по описаниям Т.У. Аткинсона..." - Спб., 1865.

заставляло больше обращать внимание на не­обычную одежду коренных народов [12]. "Неэк­зотическая" же культура русских крестьян с точ­ки зрения науки того времени представлялась слишком малозначительной [13]. По этой же причине наибольшее внимание было уделено ярким, своеобразным костюмам некоторых групп старообрядцев Южного Алтая ("поляков", камен­щиков, т.е. жителей "Камня", гор).

С конца XVIII в. официозная схема присоеди­нения Сибири, господствовавшая в официаль­ной дворянской и буржуазной историографии, перестала удовлетворять общественную и науч­ную мысль в России [14]. Уже А.Н. Радищев свя­зывал присоединение Сибири с народной коло­низацией, считая, что основной силой в этом ис­торическом событии был русский народ. С начала XIX в. по мере развития сибирской ин­теллигенции, подключения к работе местных научных и общественных сил проблеметика изу­чения Сибири существенно изменилась. С 1818 г. неутомимый собиратель сибирских источников Г.И. Спасский начал издавать "Сибирский вест­ник", в отдельных номерах которого описал де­тали костюма русских крестьян Бухтарминской долины [15].

Большая заслуга в описании и изучении одежды русского населения Алайского округа принадлежит сибирскому этнографу-краеведу С.И. Гуляеву, который наиболее полно и обстоятельно описал костюмы алтайских каменщиков, "поляков" и, что особенно ценно, старожилов Северного Алтая (последнее, правда, только в ру­кописи) [16]. С.И. Гуляев в своей работе помимо собственных наблюдений использовал и сообще­ния информаторов, проживавших в сельской местности и непосредственно наблюдавших быт крестьян [17]. С.И. Гуляевым проведена работа большой научной значимости - описаны костю­мы, хранящиеся в этнографическом отделе ге­ографического общества [18]. Исследователь не только описывал народную одежду, но и анали­зировал ее, искал исторические корни. До сих пор не утеряли своего значения некоторые его выводы о сходстве головных уборов "полячек" с уборами женщин Черниговской губернии [19]. Это свидетельствует о широте кругозора, эруди­ции Гуляева-этнографа. Ценным источником по локальной терминологии русских Южного Ал­тая является его описание русской свадьбы, где отмечаются элементы обрядового комплекса [20], приводится "словарь провинциализмов" [21]. Характерно, что С.И. Гуляев рассматривал рус­скую народную одежду того времени как единый комплекс, повсеместно распространенный в Рос­сии : "Одежда крестьян Алтайского округа такая же как и везде у прочего народа в Сибири и в России" [22]. В целом его деятельность в направ­лении изучения быта и культуры русских Ал­тая имела большое значение, а собранные кон­кретные материалы представляют собой важный вклад в исследование одежды русского населе­ния края.

С образованием Русского географического общества некоторые сведения об одежде русско­го населения Верхнего Приобья стали поступать в его архив как ответы на разосланные анкеты [23]. Наблюдения по одежде середины XIX в. со­держатся в работах членов общества П.П. Семе-нова-Тян-Шанского [24], А. Принтца [25]. Не­смотря на краткость сообщений указанных ис­следователей, из их публикаций можно извлечь факты об используемых тканях, праздничной и повседневной одежде. Добротные краеведческие сочинения П. Школдина, П.И. Небольсина, Н.Н. Кострова [26] по большей части были ре­зультатом длительных наблюдений, обобщения данных, полученных в ходе путешествия, от крестьян-информаторов. Для нас они имеют зна­чение источника, содержащего разносторон­ний и очень ценный материал середины XIX в.

В 60 - 70-х годах XIX в. Алтай привлекал вни­мание некоторых ученых своей неизученностью: тут проходили маршруты научных и торговых экспедиций в Китай, Монголию, Среднюю Азию, Казахстан. В 1860 г. в Алтайские горы с целью археологических и этнографических изысканий приехал француз - доктор Мейне, которого, как

и многих, поразила красочность мужской одеж­ды; он даже заметил, что "мужское население простого народа в Южной Сибири отличается большим против женщин пригожеством" [27]. Путешествие по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии предпринял англи­чанин Т. У. Аткинсон, который встретил на севе­ре Алтайского округа (с. Поперечное), по его сло­вам, образцового патриарха: "Длинные седые волосы серебристого оттенка и такая же борода, ниспадающая с головы, почти покрывала всю грудь старика; белый зипун перетянут был крас­ным поясом, а широкие голубого цвета шарова­ры заткнуты были в сапоги, доходившие до пол­овины икр. Такою же чистенькою и опрятною показалась хозяйка... Ее костюм состоял из крас­ного пестрого платья и белого платка, которым повязана голова" (рис.1) [28]. Некоторые из поль­ских революционеров, проживавших в Сибири после ноябрьского (1831 г.) и январского (1863 г.) восстаний, проявляли интерес к рус­ской сибирской этнографии и оставили интерес­ные материалы, касающиеся культуры, обыча­ев, фольклора [29]. Значительное место уделя­ла описанию одежды, необычных форм зимнего костюма жителей Березова польская писатель­ница Эва Фелиньская, крестьянин-повстанец И. Дрыгас, отбывавший ссылку недалеко от г. Омска и др.

Во второй половине XIX в. в сибирской исто­риографии отчетливо проявилась идейная борь­ба, обусловленная быстрым развитием буржуаз­ных отношений в России. Представитель демок­ратического направления общественной мысли этого периода А.И. Щапов на основе этнографи­ческих и антропологических материалов борол­ся против националистической ограниченности славянофилов, усматривавших неизменность "самобытных устоев" в жизни русского народа. Но, однако, при этом он впадал в другую край­ность, полагая, что при любых условиях русские должны смешиваться с аборигенами, заимство­вать у них элементы культуры. Особенности на­родной жизни он объяснял последствиями ко­лонизационных передвижений, влиянием ис­торических условий [30]. Соответствовало его теоретическим установкам и утверждение о том, что "сибиряки... забыли всю древнерусскую ста­рину" [31], с чем, естественно, мы согласиться не можем.

Мысль А.П. Щапова об "особенностях этничес­кого развития" русских Сибири была подхваче­на и непомерно раздута идеологами областни­чества, что привело их к неверному выводу о складывании здесь "особого этнического типа" со свойственной только ему культурой [32]. Из ак­тивных деятелей областнического движения на­иболее глубокий след в сибирской этнографии оставили Г.Н. Потанин и Н.М. Ядринцев, внес­шие большой вклад в изучение русского народа Западной Сибири. Г.Н. Потанин видел в куль­туре русского населения Юго-Западного Алтая архангельские, вологодские и пермские истоки [33]. Научный интерес представляет составлен­ный им словарь местных терминов, куда вошли и слова, обозначавшие одежду и обувь [34].

В 1877 г. в г. Омске был основан Западноси­бирский отдел Русского географического общес­тва, а еще через год Омский краеведческий му­зей, что способствовало активизации изучения народного быта в Западной Сибири [35]. Один из основателей Отдела, Н.М. Ядринцев глубоко и всесторонне изучал сибирское русское населе­ние. По поручению Отдела он дважды побывал на Алтае (1879 и 1880 гг.), в результате чего со­брал и обобщил материал о "поляках", бухтар-минских кержаках Алтайского округа [36]. Опи­сывая свое путешествие по Западной Сибири, он сообщил о наиболее ярких, самобытных элемен­тах костюмов алтайских старообрядцев. Рассмат­ривая "поляков" как верное старине и предани­ям население, которому "Алтай обязан по пре­имуществу своей культурой", автор пришел к выводу о том, что "поляки" по мере смешения их с сибиряками, утрачивали свои обычаи и костю­мы [37]. Такой вывод соответствовал его общей трактовке процессов взаимодействия культур местных и русского народов [38]. Н.М. Ядринцев считал, что "славянская раса при смешении с инородцами" больше теряет, чем приобретает, что ведет к ее вырождению [39]. Слишком пря­молинейно рассматривал он и культурные кон­такты, сводя их часто к тому, что "русские усва­ивают азиатскую одежду". Против мнения о дег­радации и "одичания" русского народа в Сибири решительно выступал Д.Н. Анучин. Он правиль­но увидел положительную роль русской культу­ры, которая "удержала все существенные черты своего тона, сделала еще замечательнее успе­хи" [40].

В постоянных периодических органах как центральной, так и сибирской печати публико­вались статьи и заметки этнографического ха­рактера, посвященные различной сибирской те­матике, в том числе и одежде: в "Отечественных записках" [41], "Библиотеке для чтения " [42], "Юридическом вестнике" [43] и в других изда­ниях. Значительное количество материалов по этнографии русских Сибири и Алтая, в частнос­ти, было помещено в серийных и периодических изданиях Русского географического общества и его отделах [44]. Этнографические заметки о рус­ском населении Верхнего Приобья печатались в газетах "Томские губернские ведомости" [45], "Ремесленная газета" [46], "Сибирский листок" [47, 48] и др.

В 90-х гг. XIX в. появляются интересные и содержательные статьи А. Михайловича [49], Е. Шмурло [50], М.В. Швецовой [51]. М.В. Шве­цова считала необходимым как можно полнее изучать своеобразную культуру алтайских "пол­яков". В письме в Западно-Сибирский отдел Рус­ского географического общества она писала: "Ду­маю, что изучение быта... представляет большой интерес: "поляки" несмотря на столетнее знаком­ство с сибиряками до сих пор сохранили в зна­чительной степени нравы и обычаи" [52]. Сама исследовательница собрала большой этнографи­ческий материал, который дал ей возможность достаточно полно и всесторонне осветить свое­образную одежду старообрядцев Южного Алтая [53]. В своих выводах, однако, М.В. Швецова упрощенно рассматривала происхождение их костюма как результат слияния древнерусских элементов с польскими [54].

К концу XIX в. интерес к культуре русского населения заметно усилился, что, по - видимо­му , было вызвано активизацией переселенчес­кого движения в Сибирь [55]. Этнографическо­му описанию русских старожилов было отведе­но место в трудах П.М. Головачева. Отмечая яркость украшений мужской и женской одежды "поляков" и каменщиков Южного Алтая, он, од­нако, слишком однозначен: представляет пос­ледних как "тех же "поляков", бежавших на Бух-тарму, за Камень" [56]. Большую работу по сбо­ру и изучению Южного Алтая провел художник В.Н. Белослюдов. В 1906 г. в г. Семипалатинске был открыт музей братьев Белослюдовых, где эк-спонировлись картины В.Н. Белослюдова и дру­гих художников, а также этнографические ма­териалы [57].

К началу XX в. организовался Семипалатин­ский подотдел Западно-Сибирского отдела Рус­ского географического общества, который интен­сивно начал исследования в Южном Алтае [58]. Сведения, представляющие большой научный интерес, сообщил в одном из номеров "Записок" подотдела священник Б. Г. Герасимов. Прекрас­но зная быт крестьян с. Сенного Верх-Бухтар-минской волости, он описал костюмы разных воз­растных групп населения [59]. В его сообщени­ях мы иногда находим неверную трактовку. Так, он усматривал в обряде покрывания невесты покрывалом "обычай чисто киргизский" [60], в то время как подобная традиция широко быто­вала у русских Европейской России.

Этнографическим изучением быта рус­ских крестьян в это время занималось "Об­щество любителей исследования Алтая", из­дававшее "Алтайский сборник" [61]. В 1902 г. оно преобразовалось в Алтайский подоотдел Западно-Сибирского отдела географическо­го общества [62]. Особенности одежды "поляков" Убо-Ульбинского междуречья нашли отражение в одном из "Алтайских сборников" в работе Г.Д. Гребенщикова [63].

Сведения по одежде русских крестьян Южно­го Алтая были собраны и описаны А.Е. Новосе­ловым. Областник по убеждениям, он видел задачи сибирской этнографии в решении пробле­мы метисации населения [64] и считал старожи­лов "первым звеном, строго говоря, безусловно нового этнографического типа" [65]. С этих по­зиций подходил он и к оценке развития наро­дной одежды, часто сводя его к "смешению", "ут­рате духа крепости" [66].

Крупной работой по одежде бухтарминских кержаков стала вышедшая в 1930 г. статья Н.П. Гринковой [67]. На основе анализа большо­го фактического материала исследовательница сделала правильный вывод о северорусской, вят-ско-пермской, основе бухтарминских форм кос­тюма. Она справедливо указала и на наличие в бухтарминской одежде ряда элементов, считав­шихся в XIX в. южно-русскими. Последние, по мнению Н.П. Гринковой, могли проникнуть вследствие либо давних "столкновений" с южно­русской культурой (или, точнее, образовывав­ших ее элементов), либо поздних связей с "пол­яками", костюм которых заключал значительное количество южнорусских черт [68].

В послевоенные годы в советской науке вопро­сы развития культуры русских крестьян Сиби­ри рассматривались в связи с решением про­блемы присоединения Сибири к России, роли русского населения в освоении этого края. В.И. Шунков обосновал и развил точку зрения о том, что основой развития производительных сил в XVII в. было сельское хозяйство русских земледельцев [69]. Такая постановка вопроса сделала возможным показать положительное влияние русской культуры на сибирские наро­ды, подлинную роль русских крестьян как про­водников прогрессивных культурных форм [70].

В 50-х гг. XX в. в серии "Народы мира" вы­шли в свет обобщающие очерки Т.В. Станюко­вича, Л.П. Потапова [71], издание которых по­казало недостаточную изученность материаль­ной культуры русских Сибири [72]. С целью изысканий по этнографической тематике в пос­ледующее десятилетие было организовано не­сколько экспедиций Институтом этнографии АН СССР (ныне Институт этнологии и антрополо­гии СО РАН, г. Москва), а в 70 - 90-х гг. Инсти­тутом истории, филологии и философии СО АН СССР (ныне Институт археологии и этнографии СО РАН, г. Новосибирск), в результате чего было собрано немало свежих материалов, в т.ч. и по одежде.

В 60 - 80-е гг. об одежде русских крестьян Алтая писали X. Аргынбаев [73], П.Е. Бардина,

М.М. Громыко, А.А. Лебедева [74], В.А. Липинс-кая [75], Л.М. Русакова, Е.Ф. Фурсова [76], Г.А. Щербик [77], О.Н. Шелегина [78] и другие исследователи.

В работах X. Аргынбаева опубликован новый полевой материал о костюмах русских соседних с Южным Алтаем территорий Восточного Казах­стана. Автор на конкретных исторических фак­тах показал, что местное казахское население оказало значительное влияние на развитие одежды русских, прежде всего, прииртышских казаков, испытав, в свою очередь, влияние рус­ских традиций [79].

Большая работа по сбору и анализу одежды русских Сибири проделана А.А. Лебедевой. На основании имеющихся данных исследователь­ница сделала вывод о том, что, если в начале XVIII в. у русских переселенцев Алтайских гор бытовали традиции Поморского Севера, то гор­ные условия ведения хозяйства способствовали заимствованию русскими крестьянами у местно­го населения более удобного покроя одежды, пригодной для верховой езды [80]. Русские вос­приняли от своих соседей главным образом то, что имело практический смысл [81]. Относитель­ная дешевизна среднеазиатских и китайских тканей и изделий способствовали раннему пе­реходу русского населения Алтая к покупным тканям [82].

В монографии "Русское население Алтайско­го края" В.А. Липинской описываются отдель­ные компоненты традиционных костюмов рус­ских старожилов Южного Алтая, выявляются из­менения одежды в разновременные периоды, начиная с конца XIX - начала XX вв. и заканчи­вая послевоенными годами. Исследование одеж­ды в динамике на протяжении столь длитель­ного времени представляется очень плодотвор­ным [83].

Основываясь на архивных материалах, М.М. Громыко дала порайонную характеристи­ку одежды русских крестьян Сибири [84]. При­влечение такого источника позволило ей описать наиболее старинные виды одежды, наметить их связь с трудовыми традициями.

В 80-е годы по этнографии русского народа Сибири вышли две обобщающие статьи, посвя­щенные двум хронологически последователь­ным этапам: XVII - XVIII вв. [85] и вторая пол­овина XIX - начало XX вв. [86]. В.А Александров, В.А. Липинская, А.А. Лебедева, А. В. Сафьянова, характеризуя сибирскую одежду эпохи феода­лизма, пришли к выводу о том, что, если в XVII в. одежда русского населения была однотипна с европейской, то уже в XVIII в. она в значитель­ной степени трансформировалась [87]. В своей работе Л.М. Сабурова отмечала сходство русских костюмов в Сибири с северовеликорусскими, а

также, с одной стороны, влияние на русскую одежду местных форм, а с другой, сохранение в ней архаичных общерусских черт. Переход к одежде нового типа, преимущественно из покуп­ных тканей, закончился, по ее мнению, в основ­ном, к концу XIX - началу XX вв., когда подра­жание мещанским образцам стало заметно и у крестьянской молодежи [88].

Возвращаясь к вопросу истории изучения одежды русских крестьян Верхнего Приобья можно, таким образом, констатировать, что име­ющаяся на сегодняшний день литература сви­детельствует об известном внимании исследова­телей к местным старожилам. Но интерес этот ограничивался и ограничивается, в основном, Южным Алтаем, историография которого, осо­бенно касающаяся "поляков" и каменщиков (кер­жаков) долины Бухтармы, наиболее многочис­ленна, хотя никак и не обобщена. Такая ситуа­ция избирательного изучения способствует распространению иллюзии бытования подобных традиционных форм костюма на территории все­го Алтайского горного округа. Думается, что вновь собранный оригинальный материал со­здает возможность и необходимость обобщить, а также переосмыслить некоторые общепринятые взгляды по вопросу одежды русских крестьян всего Верхнего Приобья.

Автор привлекает разнообразные источники: этнографические - в качестве основных, пись­менные - как дополнительные. Этнографические источники по способу получения информации разделяются на три группы: объекты непосред­ственного наблюдения, сообщения информато­ров, а также материальные остатки культуры, добываемые специальными этнографическими приемами (экспедициями).

Полевые, непосредственно наблюдаемые в наши дни, формы традиционной одежды и их пережитки явились хотя и небольшим по объ­ему, но ценным источником в работе. Автор ра­ботала и была организатором экспедиций 1977 - 1993 гг.* Исследованием охвачено боль­шинство старожильческих районов Верхнего Приобья - более 110 населенных пунктов Алтай­ского края. Новосибирской, Томской и Восточ­но-Казахстанской областей. Для осуществления сравнительно-исторического анализа изучена одежда родственной старообрядцам Южного

* В составе Алтайского и Приобского этнографи­ческих отрядов работали в разное время историки, этнографы Е.А. Балушок, Е.А. Ерохина, Г.В. Люби­мова, А.А. Люцидарская, Л.М. Русакова, архитек­тор А.Ю. Майничева, художники А.Ю. Сидорова, С.А. Шендрик, фотографы А.М. Фаддеев, В.И. Мыль­ников. Пользуясь случаем выражаю признательность всем участникам полевых работ.

Алтая ("полякам") этнографической группы "се-мейских" Забайкалья. Непосредственное наблю­дение традиционой одежды имело то важное до­стоинство, что дало наиболее полную и разнос­тороннюю информацию не только о ее видах, изготовлении, покрое, способах ношения, терми­нологии, но и позволило судить о взаимодейст­вии, взаимосвязи этих характеристик. Привле­кая этот источник, автор отдает себе отчет в том, что наблюдаемые в настоящее время на пожи­лых людях костюмы не сопоставимы с материа­лом начала XX в.

Устные сообщения информаторов несмотря на то, что явились важнейшим источником, все же менее ценны, чем непосредственное наблю­дение, так как качество сведений в этом слу­чае зависело от степени осведомленности ин­форматора, его устремлений в подаче матери­ала и т.д. Корректировать этот изъян помогает усовершенствованная методика полевых ис­следований: хорошо уточняет информацию из­готовление макета одежды самим информато­ром, а также сопоставление сообщений разных людей. Наши информаторы 1890 - 1900-х г.р., как правило, не сомневаются в своем русском происхождении. Их сведения позволили зна­чительно расширить рамки исследования, пос­кольку память хранит сообщения родителей и дедов.

В значительном количестве к работе привле­каются вещевые этнографические материалы, хранящиеся в фондах музеев (городов Ленингра­да, Перми, Кирова, Архангельска, Петрозаводс­ка, Новосибирска, Барнаула, Омска, Бийска и других), а также извлеченные у населения изу­чаемого региона. Из музейных материалов на­иболее важны коллекции одежды: А. В. Адриа-нова (ГМЭ, N 2699, 2720), С.П. Швецова (ГМЭ, N 1343), А.Е. Новоселова (ОГОИЛМ, N 3175, 3134), А.Н. Белослюдова (ГМЭ, N 5091, 5158). Нами использована коллекция одежды, приоб­ретенная автором в ходе экспедиционных изыс­каний, которые отложились в Музее объеденен-ного Института истории, филологии и филосо­фии СО РАН и Историко-архитектурном музее под открытым небом Института археологии и эт­нографии СО РАН. Большим достоинством это­го источника является то, что получаемая ин­формация содержит сведения об уникальных, давно исчезнувших формах одежды второй пол­овины XIX в. и может служить ценным допол­нением к источнику второй группы. Однако не­льзя не видеть и существенных недостатков это­го источника: во-первых, те или иные предметы изымаются из живой культуры с известной до­лей случайности; во-вторых, они представляют собой лишь ее малую часть; в-третьих, при уте­ре или неполноте сопроводительных текстов - явления нередкого - информация значительно обесценивается.

Письменные источники - это сведения, содер жащиеся в разнотипных рукописях XIX - нача ла XX вв. (ГААК - ф. 163 - фонд С.И. Гуляевых;

ГАОО - ф. 366 - фонд Г.Е. Катанаева, ф. 86 - фощ ЗСО РГО; отдел рукописей ГМЭ - ф. 1, 2 и т.д.;

ГАНО - ф. 10), в ответах на анкеты РГО 1848, 1849 гг. (АГО - р. 62 - Томская губерния, р. 55 Сибирь в целом), а также в различных публика циях изучаемого периода. Достоверность зафик сированной в этих источниках информации н( вызывает сомнений - вся она собиралась, ка1 правило, на местах и лицами, близко знакомы ми с образом жизни русских старожилов Алтая Для проведения сравнительного анализа при влекались архивные материалы и по европейс кой одежде (АГО - р. 27 - Орловская губерния р. 15 - Калужская губерния, р. 6 - Владимирская губерния).

В работе используются также изобрази тельные материалы конца XIX - начала XX вв в виде зарисовок, фотографий: А.Е. Новоселе ва, А.Н. Белослюдова, С.П. Швецова, М.А. Кру ковского, П. Кошарова. Рисунки и снимки хра нят изображения "семьи богатого челдона", "бро дяги, пробивающегося на родину в Россию" "российских переселенцев" из различных губерг ний и т.п. [89]. Привлекаются и многочисленные авторские зарисовки, фотографии, чертежи. '

В настоящей работе мы ограничиваемся в ос новном анализом одежды в узком смысле этой слова, уделяя дополнениям значительно мень ше места. Особое внимание автор направляет нг взаимосвязь отдельных видов одежды между со бой, т.е. комплексам.Под комплексами одеждв: понимется совокупность компонентов (виден одежды), более или менее связанных друг с дру гом и бытовавших вместе, хотя и не обязательна возникших одновременно [90]. Иные содержав ния вкладываются в понятия "костюм", "вид" f "форма" одежды. Под костюмом (от фр. costume мы понимаем определенную образно-художес твенную систему одежды и обуви (с прической головным убором, украшениями, гримом), ха' рактеризующую общественную, этнографичес кую или любую другую группу людей. Видам]? или формами одежды называем конкретны! компоненты костюма, выделяемые по утилита?*" ному признаку (рубахи, сарафаны, штаны, обут ки и т.д.). д

В этнографических исследованиях важное значение имеет разработка типологий изучае мых объектов. В современной литературе под та пологией понимается некая "абстракция - иде[ альная модель, отражающая некоторые сущес1 твенные признаки определенного множеств^ явлений, но заведомо игнорирующая другие ел

10

признаки, рассматриваемые в данном случае как несущественные" [91]. Отсюда следует логи­ческий вывод об одновременном сушествова-ниии нескольких принципиально отличных типологий для одного и того же множества изучаемых объектов. За основу типологий компонентов костюма была взята конструкция(покрой) - морфологический признак, характе­ризующийся "устойчивостью и выраженной аре-альностью" [92]. Остальные характеристики -материал, украшения, способы раскладки кроя (раскрой), шитья рассматриваются нами как до­полняющие основной. Центральным понятием любой типологии является "тип". Тип компонен­та костюма выделяется на основании совокупнос­ти наиболее существенных принципов кроя (в плечевой одежде это часто конструкция плече­вого пояса, в поясной - крой штанин и способы их соединения между собой и т.д.). Переходные типы сочетают в себе черты основных, являясь одновременно производными по отношению к более ранним формам; переходные варианты выполняют ту же роль "соединительных звень­ев", но уже внутри конкретного типа.

Таким образом, в научный оборот вводится новый, ранее неизвестный материал по тради­ционной одежде русских крестьян-старожилов Верхнего Приобья второй половины XIX - нача­ла XX вв., раскрывающий этнографическое свое­образие ее отдельных видов и комплексов в целом (при этом автор не ставит задачи охватить исследованием одежду других этнокультурных групп - казачества, российских переселенцев). При изучении одежды рассматриваются не толь­ко материалы, отделка, конструкция - покрой, но и схемы раскладки кроя (раскроя), приемы шитья (технология). Это дает возможность пол­нее интерпретировать фактический материал, точнее охарактеризовать процессы, возникав­шие при контактах разнокультурных групп на­селения, что весьма актуально для изучаемого района. Ставится вопрос о том, что традицион­ные виды одежды могут быть представлены не только локальными типами, но и множествомпереходных (производных). При анализе пере­житочных элементов, приемов и последователь­ности шитья, раскроя костюмов, делаются попыт­ки реконструировать архетипы различных ком­понентов. Материалы подробно представлены в рисунках и чертежах. Распространение отдель­ных видов одежды на территории Алтайского горного округа показано на картах. Приложени­ями к работе служат Список основных инфор­маторов, Словарь терминов, связанных с одеж­дой и Список принятых сокращений.

Автор выражает искреннюю благодарность информаторам - селянам, которые, конечно же, не смогли вместиться все в указанный список, но без участия которых не получилась бы эта книга.